.

Мне пришло одно желанье,
Я одну задумал думу,-
Быть готовым к песнопенью
И начать скорее слово,
Чтоб пропеть мне предков песню, Рода нашего напевы.
На устах слова уж тают, Разливаются речами,
На язык они стремятся,
Раскрывают мои зубы.

Золотой мой друг и братец,
Дорогой товарищ детства!
Мы споем с тобою вместе,
Мы с тобой промолвим слово.

Наконец мы увидались,
С двух сторон теперь сошлися!
Редко мы бываем вместе,
Редко ходим мы друг к другу
На пространстве этом бедном,
В крае севера убогом.

Так давай свои мне руки,
Пальцы наше вместе сложим,
Песни славные споем мы,
Начиная с самых лучших;
Пусть друзья услышат пенье,
Пусть приветливо внимают
Меж растущей молодежью,
В подрастающем народе.
Я собрал все эти речи,
Эти песни, что держали
И на чреслах Вяйнямейнен,
И в горниле Ильмаринен,
На секире Каукомьели,
И на стрелах Еукахайнен,-
В дальних северных полянах,
На просторах Калевалы.

Их певал отец мой прежде,
Топорище вырезая;
Мать меня им научила,
За своею прялкой сидя;
На полу тогда ребенком
У колен их я вертелся;
Был я крошкой и питался
Молоком еще, малютка,

Пели мне они о Сампо,
И о чарах хитрой Лоухи,
И старело Сампо в песнях,
И от чар погибла Лоухи,
С песней Випунен скончался,
В битве умер Лемминкяйнен.

Слов других храню немало
И познаний, мне известных:
Я нарвал их на тропинке,
Их на вереске сломал я,
Их с кусточков отломил я,
Их набрал себе на ветках,
Их собрал себе я в травах,
Их я поднял на дороге,
Пастухом бродя по тропкам,
И на пастбищах мальчишкой,
Где луга богаты медом,
Где поляны золотые,
Вслед за Мурикки-коровой
И за пестрой идя Киммо.

Насказал мороз мне песен,
И нанес мне песен дождик,
Мне навеял песен ветер,
Принесли морские волны,
Мне слова сложили птицы,
Речи дали мне деревья.

Я в один клубок смотал их,
Их в одну связал я связку,
Положил клубок на санки,
Положил на сани связку
И к избе привез на санках,
На санях привез к овину
И в амбаре под стропила
В медном ларчике их спрятал.

Долго песни на морозе,
Долго скрытые лежали.
Не убрать ли их с мороза?
Песен с холода не взять ли ?
Не внести ль ларец в жилище,
На скамью сундук поставить,
Под прекрасные стропила,
Под хорошей этой кровлей;
Не открыть ли ларчик песен, Сундучок, словами полный,
За конец клубок не взять ли,
И моток не распустить ли ?

Песню славную спою я,
Зазвучит она приятно,
Если пива поднесут мне
И дадут ржаного хлеба.
Если ж мне не будет пива,
Не предложат молодого,
Стану петь и всухомятку
Иль спою с одной водою,
Чтобы вечер был веселым,
Чтобы день наш был украшен
И чтоб утренним весельем
Завтра день у нас начался.





"Родиной этих поэм является
Карелия по обе стороны
государственной границы
Финляндии и России "

Э. Леннрот

Мечта создать на материале народных песен нечто подобное "Илиаде" начала вызревать в душе Леннрота еще в студенческие годы. Но прежде чем герои карельской и финской эпической поэзии обретут свои истинные образы в "Калевале" Леннрот сам пройдет многие тысячи километров по Финляндии и Карелии.

В 1828 году Леннрот совершил свое первое путешествие по сбору народных песен. В Кесялахти он встретился с известным рунопевцем Юханой Кайнулайненом. В 1829-1831 годах Леннрот издал четыре выпуска сборника "Кантеле, или древние и новые стихи и песни финского народа". Публикуя народные песни, он перерабатывал их, делая тем самым доступными для читателей всей страны - ведь они существовали на разных диалектах.

Огромный материал Леннрот собрал в русской Карелии, где он побывал, пять раз: в 1832, 1833,1834, 1835, 1836-1837 годах. Он записывал песни в Реболах, Аконлахти, Кивиярви, Вокнаволоке, Лонке, Войнице, Ухте, Юшкозере, Ладвозере.

В 1833 году Э. Леннрот встретился в Войнице с карельскими рунапевцами Онтреем Малиненом и Ваасилой Киелевяйненом. Песни, записанные от них, а так же записи, сделанные годом раньше от Соавы Трохкимайнена, легли в основу "собрания песен о Вяйнямейнене", которое в науке принято называть "Перво-Калевалой", поскольку в нем уже были главные эпизоды будущей "Калевалы", расположенные в сюжетном порядке.

Эта поэма из шестнадцати "песнопений" уже готовилась к публикации, когда в 1834 году Леннрот встретил в Ладвозере "короля рунопевцев" Архиппу Перттунена и записал от него более 4100 строк песен, главным образом эпических. Партунену тогда было 65 лет (он родился в 1769 году, а умер, по не точным данным, в 1841-м), но память у него была хорошая: пел он Леннроту почти три дня. Песни А. Пертутунена по композиции и по своим поэтическим достоинствам считаются лучшими в устной поэзии карелов. Всего за эту поездку Леннрот собрал 13 200 строк народных песен, исполненных Перттуненом, Мартиской Карьялайненом, Юрки Кеттуненом, рунопевцем, известным под именем Отец Ларри Теппинена, сказительницей Матро.

Обилие нового материала побудило Леннрота остановить публикацию "Собрания песен о Вяйнемейнене" и дополнить его лучшими строками, записанными у названных певцов, и, прежде всего у Перттунена. Появилось и новое название - "Калевала". Слово это в народной поэзии того времени встречалось очень редко. Уленнрота была лишь одна запись песни с этим словом , сделанная в Вокнаволоке. Но выбор был удачным. Слово обозначает мифическую страну, где живут потомки героя-первопредка Калевы, и кроме того, носит собирательный характер сравнимый разве что с понятием "Илиада". Датой создания "Калевалы" считается 28 февраля 1835 года, когда Леннрот подписал предисловие к первому варианту поэмы и отправил рукопись в набор."Калевала" вышла в свет двумя книгами в 1835-1836 годах. В таком виде она вскоре стала известна во многих европейских странах.

В последующие годы сбор народных песен продолжался . Открывались новые рунопевцы и даже рунопевческие династии - Сиссонены, Шемейки (в Финляндии), Перттунены, Малинены (в русской Карелии) и .др. Много сделали по выявлению произведений устного народного творчества в Карелии, Финояндии и Ингермаландии М. Кастрен, А. Алквист, Д. Эвропеус, Й. Каян. Продолжал сбор народных песен и сам Э. Леннрот.

В 1840-1841 годах Леннрот выпускает сборник народных лирических песен и баллад "Кантелетар". Большинство текстов сборника скомплектованы из строк разных вариантов и даже песен. Здесь есть и такие, которые написаны Леннротом по народным образцам с использованием строк-клише. Многие строки из книги "Кантелетар" Леннрот перенесет в окончательный вариант "Калевалы".

Поэтический дар Элиаса Леннрота ярче всего раскроется именно при работа над этим , окончательным текстом эпопеи. Используя народные строки, он создает целые эпизоды, которым нет прямого соответствия в народной поэзии. Леннрот брал строки от сотен рунопевцев и находил им точное место в "Калевале". Разумеется, их приходилось в той или иной форме редактировать . Иногда для связок Леннрот сочинял и свои стихи.

Второе , дополненное новым материалом и во многом переработанное издание "Калевалы" вышло в 1849 году. Внем насчитывалось уже 22 795 строк…



    ПОЭМА ЛЕННРОТА
    раздел ведет : Alexey Golykh
    algol13@yahoo.com

Ежегодно, двадцать восьмого февраля, отмечается День "Калевалы". Именно в тот день в 1835 году Элиас Лённрот, создатель этой не просто замечательной, а уникальной поэмы, скромно подписал инициалами "E.L." предисловие к ней, после чего рукопись передал в типографию. В 1835-1836 годах она вышла двумя книгами и очень скромным тиражом - 500 экземпляров. Однако Лённрот продолжал работать над поэмой еще четырнадцать лет. Окончательная версия эпоса была опубликована в 1849 году. К этому времени "Калевала" приобрела европейскую известность. В XX веке ее слава стала всемирной.


I

Элиас Лённрот (09.04.1802-19.03.1884) родился в местечке Самматти на юго-западе Финляндии в большой семье сельского портного. Читать он научился уже в шестилетнем возрасте. Но в школу начал ходить с двенадцати лет и учился с перерывами, поскольку вместе с отцом вынужден был добывать средства на жизнь. В основном это было портновское мастерство, но благодаря хорошему слуху и голосу Элиас зарабатывал еще и в качестве бродячего певца и псалмопевца. Впрочем, это не мешало ему заниматься самообразованием. Обладая прекрасной памятью и усидчивостью, он изучил латынь настолько, что смог стать учеником аптекаря в Хямеенлинна. В 1822 году поступил в Туркуский университет, однако, будучи студентом-филологом, продолжал подрабатывать домашним учителем в богатых семьях. В 1824-1828 годах он жил в семье профессора медицины И.А.Тёрнгрена. Тёрнгрены проводили лето в своем имении Лаукко недалеко от г. Тампере. Здесь-то Элиас Лённрот и увлекся народной поэзией. В окрестностях Лаукко он записал несколько вариантов народной баллады "Гибель Элины" и на их основе создал свой вариант - целую поэму о любви, верности и коварстве. Здесь же, в имении профессора Тёрнгрена, Лённрот познакомился с профессором-историком Рейнгольдом фон Беккером. Под его руководством он стал читать труды ученого-историка Х.Г.Портана и его соратника К.Ганандера о народной мифологии и поэзии, сборники С.Топелиуса-старшего. Первым шагом Лённрота к "Калевале" была его диссертация "Вяйнямёйнен, божество древних финнов", которую он защитил в 1827 году. Создание "Калевалы" потребовало от Лённрота многих лет собирательской и "составительской" деятельности. С 1828 по 1845 годы Лённрот совершил одиннадцать путешествий в поисках народных песен. Он познакомился с десятками, если не с сотнями рунопевцев Финляндии, Карелии, Ингерманландии (территория Ленинградской области). Наиболее известные из них - Ю.Кайнулайнен, А.Перттунен, О.Малинен, В.Киелевяйнен, С.Трохкимайнен, М.Карьялайнен и др. Мысль о возможности составления из карельских и финских народных песен некой целостности (свода, эпоса) имеет длительную историю. Пожалуй, первым ее выразил финский просветитель X.Г.Портан в конце XVIII века. Он предположил, что все народные песни происходят из единого источника, что они согласуются между собой по главному содержанию и основным сюжетам и что, сравнивая их варианты друг с другом, можно возвращать их к более цельной и подходящей форме. Он же пришел к заключению, что финские народные песни можно издать так же, как "Песни Оссиана" шотландского поэта Д.Макферсона (1736-1796). Портан не знал, что Макферсон издал свои собственные стихи под видом песен древнего слепого певца Оссиана. Идея Портана в начале XIX века приобрела форму социального заказа, выражающего потребности финского общества. Известный языковед, фольклорист, поэт К.А.Готтлунд, еще будучи студентом, в 1817 году писал о необходимости развития "отечественной литературы". Он был уверен в том, что если бы из народных песен пожелали сформировать упорядоченную целостность, будь то эпос, драма или что-нибудь другое, то родился бы новый Гомер, Оссиан или "Песнь о Нибелунгах". Один из друзей Лённрота, К.И.Кеккман, читая сборник С.Топелиуса-старшего из серии "Древние, а также более современные песни финского народа", в 1825 году писал А.Шегрену: "Если бы для начала... удалось напечатать все, что было собрано и что еще можно собрать, то наверняка - хотя бы разок в этой жизни! - какой- нибудь Аристарх сумел бы создать из всего этого кое-что". Совсем не случайно Кеккманом был назван Аристарх Самофракийский (217-45гг. до н.э.), филолог, живший в Александрии, работавший с текстами Гомера, комментировавший их. Поэмы Гомера "Илиада" и "Одиссея" были хорошо известны Лённроту уже в юности. Имя Гомера он называет в своих дневниках, запечатлевших его первое путешествие в 1828 году. Несомненно, он был знаком и с теорией немецкого ученого Ф.А. Вольфа, согласно которой гомеровские поэмы - это результат позднейшей работы составителя или составителей над песнями, до этого существовавшими в устной традиции. Потребность в произведении, подобном "Илиаде" или "Песне о Нибелунгах", вызывалась несколькими причинами. В Финляндии начала XIX века происходит подъем финского национального самосознания. Толчком к этому послужило отторжение Финляндии от Швеции и присоединение к России в 1809 г., когда многовековое владычество "великой державы" закончилось. Появились возможности для самостоятельного развития нации, ее культуры и языка. Ведь до этого финская литература в основном создавалась на шведском языке. Лишь некоторые поэты (Я.Ютейни, Каллио) писали финноязычные стихи, используя метрику финской народной поэзии. Интерес к фольклору в эти годы значительно возрастает. Наряду с Э.Лённротом, народную поэзию собирают М.Кастрен, И.Каян, Д.Эвропеус, Г.Рейн, Р.Полен, А.Шёгрен, А.Алквист и многие другие. Делаются все новые и новые открытия. Позднее становятся известными целые рунопевческие династии, как в Финляндии, так и в соседней Карелии (Сиссонены, Шемейкки, Перттунены, Малинены). Все это вдохновляло Лённрота в его стремлении воссоздать народный эпос. Кроме того, складывающаяся финская нация нуждалась в произведении, которое рассказывало бы о великом прошлом народа, показывало бы его столь же великое будущее. Народная поэзия в той или иной форме отражала эти моменты. Элиас Лённрот приходит к идее создания единого эпоса постепенно. Сперва он издает сборник "Кантеле" (1829-1831), песни которого представляют собой его собственные варианты, скомпонованные из фольклорного материала. Потом он создает несколько поэм об отдельных героях ("Лемминкяйнен", "Вяйнямёйнен", "Свадебные песни", "Собрание песен о Вяйнямёйнене"). "Собрание песен о Вяйнямёйнене" (5052 строки) получило в науке название "ПервоКалевалы". Оно состояло из шестнадцати "песней" (laulanto), связанных между собой. В нем уже были и главные эпизоды и герои будущей "Калевалы". В предисловии к "Собранию" Лённрот показал читателю методику своей работы: "Едва ли прочтешь хотя бы одну из опубликованных здесь песен, которая не была бы составлена из рун, взятых по крайней мере от пяти-шести рунопевцев и соединенных между собой! Конечно, нельзя принимать слова "составлена из рун" прямолинейно, механически. Лённрот брал из отдельных народных песен лишь фрагменты и строки, которые удовлетворяли его эстетический вкус и ложились в сюжет поэмы о Вяйнямёйнене. Но это "Собрание", переданное Лённротом в 1834 году для публикации, было напечатано отдельной книжкой лишь в 1928 году. Сам Лённрот остановил публикацию поэмы, поскольку весной 1834 года записал в беломорской Карелии еще 13 200 строк песен от А.Перттунена, М.Карьялайнена, Ю.Кеттунена, С.Мийхкалинена, В.Сиркейнена и Матро (фамилия сказительницы осталась неизвестной). Этот материал побудил его к новым размышлениям и поискам более четкого и сложного сюжета. По свидетельству финского ученого Вяйно Кауконена, исследовавшего буквально построчно обе версии "Калевалы", 1835 и 1849 годов, Лённрот вносил в текст "Собрания песен о Вяйнямёйнене" так много дополнений и изменений во все его части, что вряд ли найдется хотя бы пять - десять строк подряд, взятых из конкретной народной песни и сохранившихся в первоначальном виде". Лённротовская методика создания уже первой версии "Калевалы" имела творческий характер. Подлинной творческой свободы он достигает позднее. Убедившись в том, что механическим соединением народных песен и сюжетов ничего не добиться, Лённрот начинает писать поэму народными строками, редактируя их, обогащая, в частности, аллитерацией. Прекрасно зная особенности народной поэзии, помня разного рода готовые строки - клише, формулы, выработанные веками народной традицией, он создавал эпизоды и конфликты, которых в народной поэзии не было. При таком подходе к народному материалу видоизменялись не только сюжеты, но и портреты персонажей. Они все более индивидуализировались, за ними закреплялись определенные деяния. Вяйнямёйнен в "Калевале" - искусный певец, смастеривший кантеле, сперва из щучьих костей, потом из ствола березы, Илмаринен - умелый кузнец, сковавший чудесную мельницу сампо "из конца пера лебедки, молока коровы ялой, из зерниночки ячменной, из пушинки летней ярки". Лемминкяйнен - беспечный вояка, любимец женщин, приходящий на чужие пиры без приглашения, Ловхи - умная и хитрая хозяйка страны, куда ездят герои за невестами и откуда похищают сампо. Трагической фигурой в поэме Лённрота становится Куллерво - раб-мститель, натравивший на жену Илмаринена стаю медведей и волков и кончающий жизнь самоубийством за свой тяжкий грех (связь с девушкой, которая оказывается его сестрой). Не менее трагична судьба Айно - девушка настолько глубоко переживает решение родителей отдать ее замуж за старого Вяйно, что уходит к морю и там гибнет, возможно, не желая этого.


    Доплыла до камня дева,
    взобралась она на камень,
    на скале морской уселась,
    на блестящей луде пестрой -
    камень в море погрузился,
    в глубину ушел морскую,
    с ним на дно ушла девица,
    со скалою вместе - Айно.

            (Песнь 4, 319-325)

Айно, пожалуй, самый поэтичный образ в лённротовской поэме. Он во многом - плод фантазии создателя "Калевалы". Само имя Айно ("единственная") придумано Лённротом. Толчком для создания образа стали варианты народной баллады, записанные в деревнях северной Карелии (Ухта, Вуоккиниеми, Келловаара). В них рассказывается о девушке Анни, которую мать обнаруживает мертвой в амбаре после того, как к ней посватался Осмойнен. Лённрот делает Айно сестрой Йовкахайнена, который проигрывает состязание в пении с Вяйнямёйненом, и чтобы спасти свою жизнь, обещает в жены Вяйнямёйнену свою сестру Айно. На гибели Айно сюжет о ней не кончается. Он переводится в мифологический план. Народный сюжет о рыбе-девушке, попавшей на удочку одного из эпических героев (Илмаринена, Лемминкяйнена, Вяйнямёйнена), подсказывает Лённроту продолжение истории об Айно. Вяйнямёйнен, почувствовав вину перед девушкой, выезжает на лодке с удочкой в море, ловит рыбу, но не узнает в ней утонувшей по его вине Айно. Все эти драматические коллизии дают завязку сюжета поэмы, образуют первоначальную пружину ее напряженности. Айно, ставшая, по воле Лённрота, сестрой Йовкахайнена и погубленная Вяйнямёйненом, дает повод ее брату мстить Вяйнямёйнену. В свою очередь будущий "король" Карелии упрекает его в том, что Вяйнямёйнен заставлял девиц топиться. Вообще у героев "Калевалы" появляется прошлое, настоящее и будущее. Но у "Калевалы" есть и главный, "сквозной" конфликт, который также разработан Лённротом: это противостояние двух родов, двух стран, Похьелы и Калевалы. борьба между ними за обладание сампо. Разумеется, и в народной поэзии карелов и финнов существуют "свой" и "чужой" миры. Но их взаимоотношения изображаются в пределах конкретной песни: герой едет в "тот" мир, чаще за невестами или без приглашения на свадьбу, отрубает голову хозяину и т.д. В песнях нет никакой истории длительных взаимоотношений. Нет в народных песнях и конкретных очертаний "этого" мира, той лённротовской страны Калевалы, главными представителями которой были Вяйнямёйнен, Лемминкяйнен, Илмаринен и, надо думать, Куллерво. Да и Похьела (Пяйвела, Пиментола, Луотола, Хийтола, Сариола, Юмалисто) все-таки в народных песнях не совсем та "страна", которая появляется в поэме Лённрота и в которой владычествует хозяйка Ловхи.


II

Сюжетный характер своей "Калевалы" Элиас Лённрот подчеркивал уже тем, что перед каждой главой давал краткое ее содержание, как это утвердилось в традициях западно-европейского романа. Переходы от главы к главе, от события к событию, от героя к герою тщательно готовились предыдущими событиями, намечались самим автором- повествователем, присутствие которого неназойливо ощущается в тексте. Оно состоит не только в том, что в нескольких концовках и началах глав звучат слова и голос повествователя, но и в том, что он проявляет сочувствие и к противоположной Калевале стороне (погибшей супруге Илмаринена, дочери Ловхи) и даже выражает понимание поступков Ловхи, защищающей свой род, иронизирует над Илмариненом и Лемминкяйненом. Вообще в "Калевале" нет прямолинейного противопоставления Калевалы и Похьелы: есть свои достоинства у Ловхи и свои недостатки и грехи у Вяйнямёйнена, Илмаринена, а тем более - у Лемминкяйнена. Выбивающимися из сюжета обычно называют главы о Куллерво. Но, во-первых, дочь Ловхи, ставшая женой Илмаринена, продолжает историю взаимоотношений Похьелы и Калевалы (в свое время она содействовала Илмаринену при выполнении им труд ных заданий, а теперь в доме Илмаринена у нее возникают сложные отношения с Куллерво), во-вторых, Лённроту необходимо было продолжить сюжет. Это сделано главами о Куллерво, который жестоко мстит хозяйке, жене Илмаринена. Гибель жены побуждает кузнеца выковать себе в жены Золотую деву, а потом и отправиться снова в Похьелу за новой невестой: дева из золота не могла заменить ему живую жену. Образ Куллерво нужен был Лённроту еще и потому, что, будучи человеком XIX века, знающим о социальных противоречиях и конфликтах в мире, в том числе и в Финляндии, он не мог не отразить жгучие проблемы времени, проблемы "отверженных" в своей огромной эпической поэме, не мог не думать о будущем социальном устройстве общества. В эпизодах о Куллерво перекрещиваются время мифологическое и время историческое. Если в первом времени действуют люди-боги, то во втором - реальные рабы и господа. Эпическая жизнь героев явно нарушалась вторжением в нее социальной истории в лице взбунтовавшегося раба. Он приносит горе и чужим, и своим. Поэтому Лённрот и выводит его из сюжета: Куллерво кончает жизнь самоубийством. Если Айно обрела вторую жизнь в облике рыбы, а Лемминкяйнена к действительности возвращает мать, то Куллерво уходит бесследно. Не зная, как решать социальные проблемы, Лённрот устами Вяйнямёйнена, получившего весть о гибели Куллерво, говорит:


Никогда, народ грядущий,
не давай детей родимых
глупому на попеченье,
чужаку на воспитанье!
Тот, кто дурно был воспитан,
был неверно убаюкан,
тот вовек не поумнеет,
мудрость мужа не постигнет,
даже если возмужает,
если телом и окрепнет!

          (Песнь 36, 351-360)

Автор-повествователь, таким образом, не только рассказывает о деяниях мифологических героев в придуманном им сюжетном порядке, но и выражает свои взгляды на проблемы эпохи. Поэмность "Калевалы" подчеркивается и ее композицией, архитектоникой. "Калевала" во всем симметрична. Начальным словам певца в ней соответствуют его заключительные слова, появлению Вяйнямёйнена - его уход, эпизодам о рождении Вяйнямёйнена - эпизоды о рождении сменившего его "короля" Карелии. "Калевала" состоит из двух частей, в каждой по двадцать пять глав (песней), имеющих постоянную перекличку между собой. И в той, и другой частях вначале рассказывается о поездках за невестой, а потом - за сампо. В симметричных местах употребляются те же самые строчки-клише. Так, в 8-й песне Вяйнямёйнен просит сесть в свои сани деву Похьелы ("Сядь со мною, дева, в сани, опустись в мою кошевку") - в 35-й Куллерво просит об этом же девушку, встреченную им на дороге, правда, несколько другими словами. Лемминкяйнен в 11-й песне похитил деву острова Кюлликки, Илмаринен похитил вторую дочь хозяйки Похьелы в 38-й. (И в том, и другом случаях девушки одинаковыми словами просят отпустить их на волю.) "Измена" Кюлликки (она пошла без разрешения на деревенские игрища) привела к тому, что Лемминкяйнен отправляется в Похьелу за второй женой. "Измена" второй дочери Ловхи Илмаринену (она смеялась с чужим мужчиной, когда кузнец спал) побуждает Илмаринена отомстить ей, а затем отправиться вместе с Вяйнямёйненом отбирать у хозяйки Похьелы сампо. Можно привести еще немало примеров композиционной стройности "Калевалы". Композиционная симметрия поэмы не мешает отходу в сторону от основного сюжета или даже остановке сюжетного движения. Главы, в которых повествуется о свадьбе Илмаринена и девы Похьи (21-25), развитию сюжета никак не помогают. Но именно через эти главы наиболее ярко дается лённротовское представление о народной жизни. Свадебные главы (приезд жениха, свадьба, советы невесте, советы жениху, встреча молодых в доме жениха) имеют внутреннее напряжение, поскольку они построены по законам драматургии, на контрастах эпизодических героев. На уровне сюжета и композиции Лённрот добился той свободы, которой не было, да и не могло быть у народных певцов: они и не стремились к связному изложению всех известных им сюжетов, лежащих в основе карельских и финских эпических песен. Лённрот с большой свободой пользовался и материалом лирических свадебных, пастушьих, охотничьих песен и заклинаний. Он ставил строки и фрагменты из них в монологи и диалоги, тем самым углубляя психологию поступков героев, показывая их чувства, их душевное состояние. Мастерство Лённрота-поэта лучше всего показать на уровне отдельных строк. Создатель "Калевалы" прекрасно знал народную поэзию, ее художественные особенности, своеобразие ее поэтики. Ведя сюжет, он пользовался всем арсеналом поэтических приемов (параллелизмами, аллитерацией, гиперболами, сравнениями, эпитетами, метонимиями). Строки народной поэзии под его пером обретали новый смысл, новую звукопись. Любой фрагмент народной песни, попадая в текст "Калевалы", изменялся сам и изменял соседние с ним строки. В 1834 году Элиас Лённрот записал от Архиппы Перттунена такие заключительные строки певца:


Vaan ei laulaja hyvane
Laula syyten virsiansa,
Eika koski vuolaskana
Lase vettansa loputin.
Siita sinne tie menevi,
Rata uusi urkenevi
Paremmille laulajille.

Даже лучший песнопевец
Песен всех не выпевает.
Даже водопад проворный
Всей воды не изливает.
Тут стезя певцам открыта,
Дальше новый путь продолжен
Для хороших рунопевцев.


        (Перевод Э. Киуру и А. Мишина)

В версию "Калевалы" 1835 года последние три строки песни А.Перттунена вошли без изменений, но в иное словесное окружение:


Vaan kuitenki, kaikitenki
Virren laulon, laulun taiton,
Oksat karsin, tien osasin.
Siita sinne tie menevi,
Rata uusi urkenevi
Paremmille laulajille,
Taitavammille runoille
Nuorisossa nousevassa,
Polvessa ylenevassa.

Только все-таки, но все же
спел я руну, песнь исполнил,
срезал ветки, путь наметил.
Тут стезя певцам открыта.
Дальше новый путь продолжен
для хороших рунопевцев,
для певцов еще искусней
средь растущей молодежи,
восходящих поколений.

В окончательной версии "Калевалы" 1849 года строки сложились в таком виде:


Vaan kuitenki, kaikitenki
Laun hiihin laulajoille.
Laun hiihin, latvan taitoin,
Oksat karsin, tien osoitin,
Siitapa nyt tie menevi,
Ura uusi urkenevi
Laajemmille laulajoille,
Runsahammille runoille
Nuorisossa nousevassa
Kansassa kasuavassa.



Только все-таки, но все же
я певцам лыжню оставил,
путь пробил, пригнул вершину,
обрубил вдоль тропок ветки.
Здесь теперь прошла дорога,
новая стезя открылась
для певцов,что поспособней,
рунопевцев, что получше,
средь растущей молодежи,
восходящего народа.

        (Песнь 50, 611-620)

Строки Перттунена в окончательном варианте зазвучали сильнее. Сравните: Rata uusi urkenevi, Paremmille laulajille - Ura uusi urkenevi. Laajemmille laulajille. Сопоставляя строки двух версий "Калевалы", можно увидеть, какому тщательному отбору подвергались отдельные строки и слова, как заменялись они на более точные, звучные, чтобы придать тексту более глубокий смысл. В окончательном варианте певец- повествователь не просто "сумел" найти дорогу (osasin), но указал ее будущим певцам (osoitin). Процитированная выше семистрочная заключительная песня А. Перттунена дала толчок для заключительной песни "Калевалы" (107 строк), где Лённротом были использованы многие строки других рунопевцев и сконструированы свои собственные. Так вырастали и все другие эпизоды "Калевалы". Как верно заметил исследователь "Калевалы" Вяйно Кауконен, изучивший ее строку за строкой, "калевальским" в "Калевале" является не то, что сходно с народной поэзией, а то, что ее отличает от нее". Интересно, что Лённрот, издавая "Калевалу" 1849 года, отказался от подзаголовка, который он дал "Калевале" 1835 года: "Старинные руны Карелии о древних временах народа Суоми". Во- первых, "Калевала" является поэмой, а не сборником народных песен. Во-вторых, не такие уж они древние, эти песни, если созданы Лённротом, человеком XIX века.


III

Русскому читателю так называемая полная "Калевала" (22 795 строк), то есть ее окончательная версия, опубликованная в 1849 году, широко известна по переводу Леонида Петровича Бельского. Впервые перевод был опубликовал в 1888 году в журнале "Пантеон литературы". С тех пор он много раз переиздавался в России. В 1989 году издательство "Карелия" напечатало этот перевод в том виде, в каком он появился в последний раз при жизни переводчика в 1915 году. Это издание подготовил и написал к нему предисловие член- корреспондент Российской Академии наук К.В.Чистов. Сам факт многочисленных переизданий перевода Л. Бельского говорит о его высоких достоинствах. Однако с течением времени стареют даже хорошие переводы. Уже при жизни Бельского Э.Г. Гранстрем перевел всю "Калевалу" заново. Его стихотворный перевод (а Гранстрем в 1881 году напечатал еще и первое прозаическое изложение эпоса) увидел свет дважды, в 1898 и 1910 годах, а потом, вплоть до конца 70-х годов был забыт. Что касается текста перевода Бельского, то он постоянно редактировался. Наибольшую редакторскую работу провели М. Шагинян и поэт В. Казин (Москва, 1949). Отредактированный ими (правда, не всегда удачно) текст издавался неоднократно (1956, Петрозаводск; 1977, Москва; др. издания). Были и попытки нового перевода. В 1915 году "Калевалу" для юношества изложил в прозе, вкрапливая в текст отдельные стихотворные строки, поэт Николай Асеев. Пользовался он при этом размером, близким русским былинам. Переводчиком полной "Калевалы" мог стать С. Маршак, который для пробы перевел три больших фрагмента из поэмы "Калевала": "Рождение Кантеле", "Золотая дева", "Айно". Отдельные места его переводов звучат адекватно оригиналу и удивительно просто:


    Чуть кукушка закукует -
    Сердце матери забьется,
    По щекам польются слезы,
    Капли слез крупней гороха,
    Тяжелей бобовых зерен...

        (Песнь 4, 509-514)

Однако переводческие пробы поэта-мастера не устроили О.В. Куусинена, известного государственного и общественного деятеля, по заданию которого эти пробы выполнялись. О. В. Куусинен искал переводчиков для так называемой сокращенной композиции "Калевалы", им самим и подготовленной. Переводчики этой композиции оказались в плену данного принципа: поэма превратилась в сборник мифологических, эпических, лирических, охотничьих, пастушьих песен. Перевод получился разностильным, в нем появилось много новых ошибок. Слог "Калевалы" то нарочито заземлялся, то перегружался поэтизмами и красивостями, а подчас становился просто пародией на великое произведение: "Муж в кольчуге будет крепче в рубашонке из железа", "ходят грабли вдоль теченья, рыщут поперек потока", "волк доярку опрокинул, на нее медведь свалился", "где бы мне найти погибель, где, проклятому, издохнуть", "острие на грудь наводит, падает на меч с размаху", "выбери скалу такую, чтоб качались в небе сосны". Очень много в переводе неблагозвучных строк: "Мал, чтоб быть о битве вестью, но велик, чтоб быть рыбацким", "некому обнять пришельца, никого, кто б подал руку" и т.д. Надо сказать, что любой русский переводчик "Калевалы" вступает в соревнование прежде всего с переводом Бельского. Да и у читателей сложилось впечатление о "Калевале" по этому переводу. Между тем реальная "Калевала" не во всем совпадает с представлениями Бельского. Он переводил ее как "финскую народную эпопею" героического характера, поэтому и принято у нас в России говорить о "Калевале" как о героическом эпосе. На самом же деле это далеко не так. Огромное количество строк, взятых Лённротом из лирической и заклинательной поэзии, заметно изменяли тональность произведения. Эпическое и лирическое в нем органически слилось. Авторами нового русского перевода "Калевалы" двигало прежде всего желание дать более близкий к оригиналу перевод. За десятки лет существования "Калевалы" ученые уточнили многие неясные места в ней, особенно касающиеся ее фольклорного и этнографического содержания, мифологических мотивов. А главное, стало досконально известно, как рождалась "Калевала" под рукой Элиаса Лённрота. Бельский, изучавший финский язык только попутно с работой над переводом, многого не знал да и не мог знать. Иногда просто не понимал, о чем идет речь в оригинале. Дева Похьи, сидящая на радуге, говорит у Бельского Вяйнямёйнену:


Я к тебе усядусь в сани,
если ты обточишь камень,
изо льда жердины срежешь.

        (Песнь 8, 108-110)

"Калевала", герои которой ездят в Похьелу за невестами, насыщена этой поэзией трудных заданий. Но что же трудного в том, чтобы обточить камень? В новом переводе это место, надеемся, передано адекватно: "За тебя, быть может, выйду, коль сдерешь ты с камня лыко, изо льда жердей наколешь". Авторы нового перевода стремились точно передать этнографические детали, названия предметов материальной культуры. Ведь зачастую неверно воспроизведенная деталь искажала общую картину события, деяния. Предлагаем для сравнения два фрагмента переводов 5-й песни (строки 45-52):

Приготовился к уженью, Это рыболов искусный, Леску длинную расправил, ловко лескою владевший, Повернул уду рукою, рыбу сеткой поднимавший, Вот крючок закинул в воду, опускает лавню в воду, Стал удить, таща за леску, поджидает, подсекает. Медь удилища дрожала. Медная уда трясется, Серебро шуршало в леске, нить серебряная свищет, И в шнурке шумело злато, золотой звенит шнурочек. (Перевод Л. Бельского) (Новый перевод)

Вяйнямёйнен ловит рыбу не просто удочкой, но рыболовным (и охотничьим) при способлением, в котором вместо крючка внутрь наживки вводилась заостренная с обоих концов сигарообразная палочка или кость, поворачивающаяся при заглатывании рыбой поперек ее горла или пищевода (лавня - lavnis). Мы считали необходимым сохранить этот предмет в переводе, тем более что лавня - лишь одно из приспособлений для ловли рыбы, перечисленных в оригинале. У Бельского речь идет только об удочке. Большой осторожности требуют при переводе строки, в которых отражены разного рода древние поверья, магические действия. Такими моментами особенно богата 46-я песнь, где рассказывается об охоте на медведя. Древние охотники не должны были произносить название зверя, а пользовались эвфемизмами - словами или выражениями, дающими описание зверя, на которого они шли охотиться, и действий, которые им приходилось совершать. Даже принеся добычу домой, охотники избегают слов, могущих повредить отношениям охотника и зверя. Совершенно недопустимы в переводе такие строки:


Помоги добыть удачу,
пособи убить медведя!

Не помешкал Вяйнямёйнен,
он содрал с медведя шубу
и на жердь повесил в клети,
мясо он в котел отправил...

        (Перевод Н. Лайне и М. Тарасова)

Л. Бельский перевел эти строки ближе к оригиналу:

Помоги, пошли мне счастье,
Чтоб красу лесов поймал я!

        (Песнь 46, 55-56)

Тотчас старый Вейнемейнен
Шубу снял с того медведя,
Тут же спрятал в кладовую,
Положил в котел он мясо...

        (Песнь 46, 298-302)

Однако в оригинале первые две цитируемые строки не столь описательны. Обращаемся к новому переводу:

Дай, судьба, мне взять добычу,
завалить красавца леса!
Тут уж старый Вяйнямёйнен
шубу снять велел с любимца,
вынес на поветь амбара,
положил вариться мясо.

Как видите, в данном случае медведь сам становится гостем в доме охотника. Для него ставят вариться мясо, а потом его же садят с почетом за стол. Поэтическая структура "Калевалы" - это цепь параллелизмов (прием, при котором последующая строка повторяет другими словами то, что сказано в предыдущей).Строки довольно часто аналогичны и синтаксически, и морфологически ("Лисьи коготки - в кармане, в пазухе - медвежьи крючья", "В панцире мужчина крепче, муж уверенней в кольчуге", "Дева бурного порога, дочка быстрого потока", "Лодку к луде направляет, к берегу челнок подводит"). Такая структура придает тексту "Калевалы" зримую красоту и благозвучие. Мы стремились к более адекватной передаче этой калевальской формы:


Как у нашей свахи славной
в золотых кружочках шея,
в золотых тесемках кудри,
в золотых браслетах руки,
в золотых колечках пальцы,
в золотых сережках уши,
в золотых подвесках брови,
в скатном жемчуге реснички.

        (Песнь 25, 635-647)

Гораздо труднее было соблюдать внутристрочные параллелизмы. Но во многих случаях, как нам кажется, мы добивались адекватности и здесь: "Сделал ноги, руки сделал", "слово молвил, так заметил", "спрашивает, вопрошает", "думу думает, гадает". Другая особенность "Калевалы" - аллитерации (повторение первых звуков слов в строке). В связи с тем, что в финском языке ударение силовое и падает оно на первый и далее на каждый непарный слог, аллитерация является своего рода рифмой, но не в конце слов, а в начале. В русском языке такая передача аллитерации привела бы к искусственности звучания. Поэтому мы так же, как и другие переводчики, пользовались такого рода озвучиванием строк редко, чаще же всего прибегали к звукописи, свойственной русскому стиху: "песню племени поведать", "рода древнего преданье", "вековечный Вяйнямёйнен по морским плывет просторам", "Есть ли в доме, кто излечит злую рану от железа", "на песок ступил сыпучий". Точно так же мы старались передать другие особенности стиля "Калевалы" (точные и зримые эпитеты, развернутые сравнения, гиперболы, метонимии). Если Лённрот обнаруживал в народной поэзии такие удачные с его точки зрения приемы, он оставлял эти строки почти без редактуры:

Лыжею скользнул по снегу,
словно быстрою гадюкой,
полозом сосны болотной -
как живучею змеею...

        (Песнь 13, 197-200)

Но у Лённрота встречаются и такие сравнения, которые сочинены им самим:

Сам орел низвергся с мачты,
в лодку с высоты сорвался,
как с березы кополуха,
как с еловой ветки белка.

        (Песнь 43, 255-258)

Основа метрики "Калевалы" - четырехстопный хорей, который звучит довольно разнообразно, поскольку в устной традиции рунопевцы нарушали ударения в словах в угоду мелодии и музыкальному ритму. Попытка передать это ритмометрическое разнообразие привела бы в переводе к мешанине стихотворных размеров. Авторы нового перевода не отходят от четырехстопного хорея, использованного впервые при переводе карельских рун еще Федором Глинкой, переложившим на русский язык две народные песни "Рождение арфы" и "Вейнамена и Юковайна" в 1827-1828 годах. Общая тональность нашего перевода,однако, отличается от перевода Бельского, который намеренно героизировал лённротовский эпос, усиливал его героическое начало. Мы исходили из того, что в "Калевале" отразилось в основном крестьянское миросозерцание. Герои чаще воздействовали на противоположную сторону не мечом, а магическим словом. Лённрот брал в диалоги и монологи огромное количество строк из заклинаний, а также из лирических песен. Все это придавало оригиналу несколько иную интонацию, чем в переводе Л. Бельского. Чтобы подчеркнуть поэмный характер "Калевалы", мы изменили и название каждой из ее пятидесяти частей: вместо слова "руна" в нашем переводе сказано слово "песнь" (песнь первая, песнь вторая и т. д.). Напоминаем, что и сам Лённрот пользовался в своей "Перво- Калевале"этим же словом. Некоторую сложность для русского произношения представляют имена с дифтонгами и долгими гласными. Прежние переводчики писали: Лоухи, Кауко, Кауппи. Между тем, такого рода имена - двуслоговые. Поэтому в нашем переводе эти имена записываются так: Ловхи, Кавко, Кавппи. Название страны, где живет Ловхи, мы записываем так-же несколько по-другому, а именно Похьела.

* * *

Лённротовской полной "Калевале" в 1999 году исполняется 150 лет. За эти годы она была переведена на 45 языков. Сокращенных переводов существует около 150. Во многих странах учеными и критиками написаны о "Калевале" горы литературы. В поисках вдохновения к ней во всем мире обращаются поэты, художники, композиторы. Под влиянием "Калевалы" Э. Леннрота в период национального пробуждения народов мира на романтической волне XIX века родились "Калевипоэг" эстонца Ф.Крейцвальда и "Песнь о Гайавате" американца Г. Лонгфелло. "Калевала" оказала свое воздействие и на латышский эпос "Лачплесис" А. Пумпура. Финский и карельский народы, гордясь лённротовской "Калевалой", воспринимают ее как национальное достояние, но каждый народ по-своему. Для финнов – это национальный эпос, который выполнил свою главную роль: пробуждение национального самосознания, формирования нации. Финляндия в 1917 году стала суверенным государством. И когда возникала опасность утраты этой суверенности в двух войнах с Советским Союзом, "Калевала" снова поддерживала национальный дух славным прошлым. Для карелов "Калевала" остается "народным эпосом". Ведь именно материал великих карельских рунопевцев -а это Архиппа Перттунен, Онтрей Малинен, Воассила Киелевяйнен и многие другие - стал основным эпическим материалом для лённротовского эпоса. "Калевала" и сегодня - произведение-шедевр, прекрасный образец как для молодых, так и развитых литератур. Она привлекает внимание своей совершенной формой и гуманистическим содержанием. Каждая ее страница - высочайшая поэзия. Будущие поколения читателей найдут в ней источник эстетической радости и вдохновения.


Армас Мишин